Previous Entry Share Next Entry
"Несчастье". О 1861 годе
andrey_trezin
"Новая газета" опубликовала мою заметку об освобождении крестьян:
http://www.novayagazeta.ru/data/2011/018/11.html
Выкладываю несокращенный (в газете надо было вместиться в полосу) текст:

«НЕСЧАСТЬЕ»

Полтора века назад Александр
II упразднил в России рабство

«На границе Пруссии с Россией дети, завидевши казака на часах, выскочили из кареты и бросились его обнимать. Усевшись в карету ехать далее, они выслушали от своей матушки весть, очень поразившую их. “Я очень рада,– сказала она детям,– что долгое пребывание за границей не охладило ваших чувств к родине, но готовьтесь, дети, я вам должна сообщить ужасную весть; вы найдете то, чего и не знаете: в России вы найдете рабов!”».
                                                                                                                                                              Натан Эйдельман. «Апостол Сергей»

Братья вырастут декабристами. Сергея Муравьева-Апостола царь повесит. Матвей пойдет на каторгу. Девятнадцатилетний прапорщик Ипполит после того, как восстание Черниговского полка будет подавлено, застрелится на поле боя.

Как человек, не обращающий внимания на привычную болячку, российская власть спохватывалась, когда становилось совсем худо. Методы социального лечения избирались самые простые – или ломка через колено и дальнейшее закрепощение народа (Петр I), или одна только заморозка (Николай I, Александр III).

Царь Александр Освободитель – исключение.

Но с реформами и он опоздал. На несколько часов. 1 марта 1881 года на Екатерининском канале две бомбы разнесли царскую карету. Случилось это в тот самый день, когда император должен был подписать разработанную либералом М. Т. Лорис-Меликовым конституцию.

Как зло заметил историк Андрей Зубов, привилегию быть рабами в России имели только православные крестьяне (да старообрядцы). Они причащались из одной чаши со своим рабовладельцем. Но за порогом храма становились говорящими орудиями. Романовы отняли у них даже право жаловаться на помещика.

Почему это случилось именно с нами?

Пойдем издалека – даже не с царя Гороха, а с геологии.

Когда отступил ледник, начался подъем Карельского щита. (Он и сейчас растет по несколько миллиметров в год). Путь ладожским водам в Выборгский залив оказался заперт. Волхов потек вспять. Ладога с Ильменем стали единым озером.

Чаша переполнилась где-то во времена Аристотеля, и к Финскому заливу прорвалась новая река – Нева. (Она на тысячу лет моложе стоящих перед Академией Художеств египетских сфинксов.)

Несколько столетий река углубляла свое русло. И падал уровень Ладоги.

В VIIVIII веках на новые земли Южного Приладожья и Ильменского Поозерья с берегов Балтики пришли умевшие пахать тяжелую пойменную почву словене. Как ежегодные осенние разливы Нила обеспечили плодородием подъем древнеегипетской цивилизации, так и Новгородская Русь, словно Китеж, всплыла с богатого илом озерного дна. (Отсюда и легенда о граде Китеже: если дно озера кормит, то озеро и спасет, укроет в случае беды.)

Россия началась с Любши и Ладоги (Новгорода и Киева еще не было), с трехступенчатой торговли при старейшине Гостомысле. С 780-х в Ладоге по арабской технологии делали бусы, их меняли на меха, а меха продавали арабским купцам за серебряные дирхемы. Потом пришли викинги, оккупанты (видимо, шведы). Их прогнали, но «встал род на род». И тогда, чтобы блюсти торговый путь, наняли на службу Рёрика Ютландского, датского принца-изгнанника (и близкого родственника принца Амлету, то есть Гамлету). Сначала путь был Балто–Каспийским (из Варяг в Хазары), потом вещий Олег присоединил Смоленск и Киев, избавил полян от хазарского рабства, пробил путь из Варяг в Греки.

В Киеве при Олеге и славяне, и пришедшая с Рюриком из-за моря «русь», прозвались Русью и боем взяли у Византии право на крещение.

К XIX веку за хвостом куницы дошли до Аляски и Калифорнии.

Отсюда и русский тип цивилизациине кочевой и не оседлый, но промысловый: прекраснодушный, мечтательный, безбытный. (О необходимости обустройства России говорил Солженицын, но его не поняли.)

Однако за два века монгольского рабства московские князья переняли опыт восточных деспотий: если в Орде я лижу пятки хану, в на Москве все будут лизать пятки мне.

Так создавалась первая «вертикаль власти».

Осенью 91-го скорого возрождения России ждали и академик Лихачев, и писатель Андрей Синявский. Но оно почему-то откладывалось. Весной 97-го мы с Олегом Хлебниковым навестили Булата Окуджаву. Я рассказывал о первой русской столице – Старой Ладоге. Уже прощаясь, Булат спросил, а когда в России окончательно утвердилось крепостное право?

– С отменой Юрьева дня.

– Вот тогда Россия и закончилась.

Но ведь Россия заканчивалась уже не один раз.

И не один раз начиналась.

13 февраля в питерском НИЦ «Мемориал» московский историк Андрей Борисович Зубов рассказывал о коллективном двухтомнике «Истории России. XX век» (М., 2009).

Это первая попытка написать историю не государства, о общества.

Зубов говорил о трех ошибках царской власти, легитимно избранной всеми сословиями России на Земском соборе 1613 года:

1) порабощение собственного народа (крепостное право);

2) поддержка православной церковью крепостного права;

3) отсутствие институтов народного образования.

Глубина крестьянской обиды, а, значит, и памяти о ней, измеряется столетиями. В семье моей мамы помнили, что моего пра-прадеда Зиновия, тверского крестьянина, запороли за то, что он не отдал помещику дочку на первую ночь.

При Алексее Михайловиче Соборное уложение 1649 года запретило переходы тяглого населения от помещика к помещику. Поговорку «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!» повторяли до конца XX века.

Народ не тосковал об образовании, но порабощение воспринимал как узурпацию. Древняя обида, умноженная на трехлетнюю бойню германской войны, обернулась лютой ненавистью. И когда Ленин сказал «берите землю», Россия рухнула.

Набоков называл военные поселения графа Аракчеева прообразом сталинских колхозов. А вырские крестьяне, не читавшие англоязычных комментариев своего земляка к «Евгению Онегину», лет почти что сорок назад рассказали мне, почему ВКП(б) переименовали в КПСС. Мол, потому, что мужики догадались и расшифровывали: Второе Крепостное Право большевиков.

Академик Лихачев говорил о необходимости покаяния: «Пользовался при советской власти электричеством? Значит, вина и на тебе».

Его не услышали. Никто не покаялся за раскрестьянивание. Никто не покаялся за расказачивание. (И так и не издан в нынешней России певец «зипунного рыцарства», великий и без «Тихого Дона» русский писатель Федор Дмитриевич Крюков.)

Ну а о сведенных под корень высших сословиях вообще не вспоминали.

Знаменитые строки «Вишневого сада»:

Фирс. Перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь.
Гаев. Перед каким несчастьем?
Фирс. Перед волей.

Чеховскому лакею вторит в «Новой газете» (2011, № 15) академик РАН Юрий Пивоваров: «Странно полагать, что тысячелетняя Россия, которая, как и все, всегда шла своим путем, и он весьма отличался от любых “стандартов”, вдруг придет к западной демократии».

Даря само понятие демократии «западу», академик нарушает и мои наследственные права. Поэт и археолог Валентин Берестов смеялся: «Как это в России нет опыта демократии? Романовы продержались 300 лет, а Новгородская республика 350!»

В Новгороде с 1120-х существовало разделение властей.

Князь (власть военная) приглашался на время. Контракт с ним мог быть расторгнут в любой момент. Из налогов, которые собирали сами новгородцы, князю выплачивалось жалованье.

Исполнительную власть обеспечивал избранный на вече посадник.

Власть судебную посадник делил к князем – был введен «сместный» (совместный) суд князя и посадника. Решал дело князь, но утверждал его решение посадник, который был не «главой новгородского боярства», как полагают московские историки, а президентом Новгородской республики (заметим, – не «боярской», а народной). Посадник избирался не боярами, а всем свободным и имеющим в Новгороде земельную собственность населением.

Князь землей владеть не мог. Закон это запрещал. Не владели землей, а, значит и правом участвовать в вече, и холопы. Это обеспечивало демократию. Потому что на вече спор решался по децибелам (кто кого перекричит). И если мой богатый сосед приведет свою челядь, победа, конечно, будет за ним. Но никакой демократии уже не будет.

Новгородцы знали: раб не может быть гражданином.

А с середины XII века и архиепископа (власть духовная) стали всенародно избирать из своих игуменов. И отсылать в Киев к митрополиту для рукоположения.

Аристотель полагал, что есть три типа правильных государств и три типа неправильных.

Монархии противостоит тирания.

Аристократии – олигархия.

Республике – охлократия.

Новгородцы все время модернизировали свою госмашину, стремясь приблизиться приблизились к идеальному – по Аристотелю – устройству, совмещающему элементы демократии и аристократии. Порядок, при котором большинство правит во имя общей пользы, античный философ назвал «полития» (греч. πολιτεία).

Московские князья подмяли Новгородскую республику. А Иван IV ее вырезал.

Летописец пишет, что на царском пиру в захваченном Новгороде, сигналом к резне стал условный царев клич: «Москва!»

Несколько недель Волхов тек кровью.

Этой зимой не стало археолога Евгения Рябинина, о котором «Новая газета» не раз писала десять лет назад. Это он датировал 753 годом Ладогу, а потом открыл еще более раннюю Любшу, древнейшую в Восточной Европе каменно-земляную славянскую крепость.

Рябинин говорил, что Новгород не знал лаптей – на примере раскопанной им в Ладоге кожевенной мастерской.

Закончилась она парой стоптанных московских лапотков времен Ивана Грозного.

Оккупант переобулся, и мастерской не стало.

То, что был именно геноцид, подтверждают и лингвисты. Академик Андрей Зализняк показал, что новгородский диалект – четвертый из восточнославянских. Но русский, украинский и белорусский языки развились, а новгородский нет.

Академик Пивоваров отмечает: «Просвещенная бюрократия полностью оправдала себя. Она провела Великие реформы эпохи Александра II, и не вина этих людей, что их начинания рухнули в 1917 году».

Ну, конечно, вина не их, а всей российской власти, вечно опаздывающей в попытках очередной модернизации. Власти, которая боится собственных реформ и проводит их не в интересах народа, а в интересах военно-бюрократической элиты.

Пивоваров уверен, что «в России невозможно построение культуры по типу западной… Надеяться на то, что Россия когда-нибудь станет нормальной европейской страной, невозможно».

То есть уже не меня, а мою внучку Сашку интеллектуальная обслуга нынешней власти приговаривает к отмененному царем-освободителем рабству.

Неправда ваша, Юрий Сергеевич. Русские европейцы живы. И в XXI веке победят (к вашему удивлению) они.

Потому что такая сегодня погода. Интернет на дворе.

Андрей Чернов,
Санкт-Петербург


  • 1
Спасибо. Краткость изложения подкупает.)

Спасибо! Легко, внятно, остроумно. Очередной раз убеждаюсь, что когда автор точно знает, что хочет сказать, ему нет нужды прятаться за тяжеловесными словесными конструкциями и душить читателя датами и терминами.

Хорошо.
Вы меня заинтересовали Зубовым (у меня было скептическое отношение, я предполагал, что он со своим белогвардейским пафосом отрицает вину царской власти в революции).
Но вот с высказыванием Д.С. Лихачева про покаяние за электричество не могу согласиться - по-моему перебор откровенный, обессмысливающий христианское понятие покаяния.

Между прочим, знаете ли Вы замечательные детские воспоминания церковного историка академика Е. Голубинского?
Там есть и о деде Розанова, протоиерее, служившем с отцом Голубинского.
http://www.golubinski.ru/golubinski/vospdet.htm

любимого мною Д.С. Лихачева.
Тут моя страничка, посвященная Лихачеву
http://www.golubinski.ru/russia/lihach.htm

Как всегда, блестяще. Даже не жалко, что мы из номера вылетели :). Обещали, что в следующую пятницу поставят. Я наверное, перепощу, но со ссылкой на тебя на полный текст.

"Несчастье". О 1861 годе

(Anonymous)
ЕФИМ ГОФМАН (Киев): Шлю свой коммент в 2-х частях.
Часть 1.Статью прочитал с интересом. На самом общем уровне мог бы сказать, что принимаю её пафос, поскольку: а). свобода для меня – ценность священная и предельно высокая; б). авторитаризм как сознательную установку категорически не приемлю; в). к традициям Новгородской республики отношусь с почтением и разгром её считаю для России трагедией. Но ведь трагична и вся российская история. И, соответственно, не могли её тяготы (и специфика всех «запаздывающих» модернизаций, и деспотические склонности дореволюционных российских властей, и советский тоталитаризм) пройти бесследно для атмосферы, для общественного сознания современной России. К тому же, старый народ Новгорода – лишь фрагмент сложного целого под названием РОСИЙСКИЙ НАРОД (и не столь важно, какой период истории длился 350 лет, а какой – 300). Авторитарные тенденции не могли бы брать верх, если бы не имели поддержки «снизу» и далеко не всегда такая поддержка обусловлена была массовым невежеством и тупостью; иной раз она была порождена естественной реакцией на неоднозначные объективные обстоятельства. Да и весьма опрометчиво сравнивать условия, в которых формировалось старое новгородское вече, с условиями формирования постсоветской демократии. В эпоху Новгорода не было современного капитализма, пришедшего сейчас с демократией в одном пакете. А капитализм в его «диком» варианте 90-х годов для рядового человека – не есть свобода. И Ельцин по своему менталитету был не менее авторитарен, чем Путин: свидетельство тому – и события 93-го года, и пропагандистский натиск тогдашней приближённой к власти элитной тусовки, назойливо внедрявшей в сознание догмы топорного антикоммунизма в сочетании с проповедью прелестей капиталистического образа жизни, основанной на презрении не только к пролетариям и крестьянам, но также и к рядовой интеллигенции, не готовой к деловито-меркантильным условиям существования. Нынешние власти российские делают много плохого, в частности – основательно свернули процедурный механизм демократии, но, с другой стороны, перестали лезть в душу к интеллигенции (примитивные программы ОРТ и РТР смотреть никто не заставляет, а в просвещённой среде к этим каналам всерьёз не относятся), перестали ей навязывать авторитетов и идолов. Иными словами, не такой уж простой вопрос: какой авторитаризм авторитарнее – 90-х годов или «нулевых»?
А, кстати говоря, об упомянутых выше авторитетах и идолах: именно в 90-е годы пышным цветом расцвёл официальный культ Солженицына. Его Андрей Чернов сейчас пытается взять в союзники, сетуя на то, что не понята была в своё время статья «Как нам обустроить Россию». Но ведь эта статья (как и прочая солженицынская публицистика) была иронически воспринята кругами мыслящей интеллигенции НЕ СЛУЧАЙНО: в её тексте присутствовала отчётливая установка на авторитаризм и непрошибаемая уверенность в его нравственном, духовном благе для страны.
Впрочем, такая конкретная неточность мысли Чернова вполне вписывается в общий вектор упрощения, характерный и для пафоса статьи, и в целом для направленности многих материалов нынешней «Новой газеты».

"Несчастье". О 1861 годе

(Anonymous)
ЕФИМ ГОФМАН (Киев): Часть 2
Отнюдь не является для меня мировоззренческим ориентиром Юрий Сергеевич Пивоваров. Окраска его рассуждений из интервью в «Новой» о том, что белые «не были националистами, погромщиками <…>, представляли либерально-демократическую часть общества» так же чужда мне, как иные настроения Солженицына или Андрея Зубова (абсолютно согласен, кстати, с andrei_platonov и по поводу Зубова, и по поводу слов Лихачёва о покаянии). Тем не менее, не могу не отметить, что многие высказывания Пивоварова в его интервью не лишены здравого смысла и чувствуется в них ХОТЯ БЫ попытка посмотреть непредвзято на нынешний российский политический расклад с его не столько «установочным», сколько коряво-«ситуативным» авторитаризмом. А на том основании, что Пивоваров всего лишь говорит о неизбежности отличий российского пути в Европу от других стран, не стал бы его записывать в противники демократии и в «интеллектуальную обслугу» нынешней власти. Во всяком случае, не лишены резона слова Пивоварова о подозрительности превращения современной России в «страну историков», о том, что за яростными дискуссиями о прошлом между одинаково неубедительными «сталинистами» и «либералами» (вчерашний теле-«Поединок» Проханова с Ерофеевым – яркое тому подтверждение) просматривается отсутствие «убедительного проекта будущего». Такие рассуждения мне куда интереснее риторики Чернова вроде: «Русские европейцы живы. И в XXI веке победят».
А ещё интереснее мне размышлять и сопереживать глубоким и острым текстам Синявского и Гефтера о постсоветских проблемах России. Или – пророческой повести Фридриха Горенштейна «Последнее лето на Волге», где есть и восхищение новгородской, доимперской Русью, и неприятие государственнической тирании, и ужас от современного российского массового хамства, и отторжение от современного западного бездушия. А вывод в итоге такой: «наши проблемы вросли нам в тело, наши проблемы вросли нам в мясо, и отодрать их можно только с мясом. Каждая российская проблема оставляет после себя на теле незаживающую, кровоточащую рану, и кто его знает, заживут ли эти раны когда-нибудь, не истечет ли Россия кровью до смерти, полностью избавившись от своих нынешних проблем? Нет, не сможет она так по-немецки, почти бескровно снять диктатуру, надеть демократию». Не станем же мы на основании слов, сказанных ещё в конце 80-х, записывать дерзкого и печального берлинского отшельника Горенштейна в «обслугу» нынешней российского власти!

Забавный текст. 99% за упокой, и внезапно, три последние строчки - за здравие. Рассуждал-рассуждал, да сам и ужаснулся результату...

Полагаю, что - при самом оптимистичном прогнозе - в XXI веке никто никого не победит, потому как "построение культуры", в отличие от ее разрушения, не есть возможно на протяжение жизни одного-двух или даже трех поколений. Чего уж кивать на древне-новгородскую демократическую традицию, когда и от ново-петербургской романовской традиции остались, почитай, одни памятники, включая письменные.

Вы не поняли: я говорю о том, что мир становится единым благодаря (в том числе) и интернету. Управлять по-старому в России уже не получается. Искрит. Я не предлагаю восстановить вече и повесть в "лестничной башне" Софии колокол. Я говорю о демократической (отнюдь не дерьмократической) традиции, которая у нас есть, и которая в XXI веке будет востребована.

Так ведь и в античном Риме времен апостола Павла или императора Константина была демократическая традиция в подразумеваемом Вами смысле. Вопрос в том, на что опирается уверенность в ее востребованности. С тезисом о типе русской цивилизации можно соглашаться или не соглашаться, но трудно спорить по причине его ирациональности, что само по себе никак не является недостатком, но строить прогнозы на такого рода утверждениях трудно. Каким бы ни был этот тип, мне представляется одним из его отличий от западноевропейского именно _отсутствие_ уверенности в непрерывности традиции. Житель, положим Англии или США, уснув на 50-70 лет, может надеяться, что проснется приблизительно в той же стране, где он уснул. Перспективы российского Рипа ван Винкля являются гораздо менее очевидными.

  • 1
?

Log in