andrey_trezin (andrey_trezin) wrote,
andrey_trezin
andrey_trezin

Category:

Федор Крюков – автор «Тихого Дона». Новые доказательства



Возвращаюсь к сюжету о параллелях «Тихого Дона» с одним (здесь только одним!) из очерков Федора Крюкова.

http://andrey-trezin.livejournal.com/81687.html

Давний, забытый, пророческий текст. Написан и опубликован летом 1914 года:

«– Леса у нас были огромаднейшие! – с гордостью воскликнул он: – ну наши отцы-деды прожили. Сосняк был – в три обхвата!.. Ничего не осталось... Вот эту березовую рощицу последнюю доедаем...
– А как же дальше?
– А дальше как Бог даст... – сказал он ясным и беззаботным голосом: – соломкой будем как-нибудь обходиться... А уж палки взять негде будет...
Помолчал и прибавил:
– На три года положили не пахать — может, зарастет. А если ничего не выйдет – под распах!
И опять полное удовлетворение, даже удовольствие прозвучало в его голосе.
Как-то сразу сдунуло мечтательное, тургеневское. Встала рядом голая современность: исчезающая красота земли, опустошение природы, младенческая беззаботность о завтрашнем дне, фатальный уклон в сторону самоограбления
».

Так и вышло: 1914 + 3 = 1917
Это очерк Ф. Д. Крюкова («Мельком». «Русское Богатство», 1914, № 7, С. 279–307, № 8, С. 184–207, № 9, С. 162–180).

Я полагал, что Крюков придумал "татаринских хуторян". Но все оказалось еще интересней. Сегодня утром московский филолог Михаил Михеев переслал мне письмо от Савелия Рожкова:

По вопросу о «татаринских хуторянах». Нашлись такие. Прежде я изучал маршрут путешествия по 10-верстной карте Стрельбицкого - там в интересующем нас месте ничего похожего нет. А на 3-верстной нашлось. У К так названы хуторяне, живущие близ д. Татариновой - то ли выселившиеся из неё, то ли поселившиеся на земле этой деревни. Стояла деревня как раз между Болховым и Кривцово. На советской генштаб. карте её кстати тоже нет, хотя соседние Кривцово и Баргиново еще существуют. Прочие упомянутые в очерке топонимы тоже нашлись. Выдуманных названий здесь кажется нет совсем, все максимально документально (хотя некоторые имена искажены или переданы не так, как на карте).
 
По этим ссылкам 5 карт, на которых изображен весь маршрут путешествия. Файлы закачаны на Яндекс.народ.ру. Листы расположены с юга на север в таком порядке: 17-14, 16-14, 15-14, 14-14, 13-14. На листе 17-14 Орел - начало маршрута, на листе 13-14 - Калуга. (
1, 2, 3, 4, 5)
 
Ниже даю краткую лоцию маршрута путешествия ялика "Энэс" от Орла до Калуги по р. Оке:
Верх. и Ниж. Щекотихина и Костомарова – верх листа 17-14, чуть выше Орла. Плещеево, Касьяновка, Булановка – внизу листа 16-14. Ниже Булановки по течению, слева, впадает р. Неполодь. Еще ниже на левой же стороне Оки - Хрыки, и рядом с ним Паслово. С правой стороны, против Хрыков устье р. Оптухи (название дано на листе 17-14) и через нее - ж/д мост. Далее – выше по листу и вниз по течению - примерно посередине листа обозначена д. Харичкова (Чижи), где делали привал в полдень второго дня. У верхнего края листа, справа по реке, где в Оку впадает р. Зуша – Шашкино. По всей видимости это и есть крюк-ое - с. Спасское, оно же Сашкино. Кривцова (у К - Кривцово), где имение Лавровой – самый низ листа 15-14, слева по реке. А на листе 16-14, вверху слева, т.е. юго-западнее Кривцова – Болхов. Между ними на том же листе 16-14 – Багринова (ближе к Кривцово) а ближе к Болхову (вот они!) - Татаринова. Воронец – на листе 15-14, ниже Кривцова, с правой стороны реки, сразу за границей губернии, которая обозначена пунктиром. На листе 14-14, примерно в его середине, между Лихвином и Перемышлем – Андронова, Машковичи и монаст. Покровский Добрый. (Андропова нет и не должно быть, это я ошибся в расшифровке, а у К дважды упомянуто Андроново.) Лист 13-14, в левом нижнем углу, на левой стороне Оки, в устье Угры – Спаское (село Спас у К), а напротив, на правой стороне, по направлению к Калуге – Желыбина. Должно быть это и есть Шебалино. К, видимо, записал на слух название, которое услышал с другого берега реки, отсюда и искажение.

Итак, две вполне незаметные цитаты из этого никогда не переиздававшегося очерка оказались упоминанием о вполне реальном Татаринском хуторе. Правда, в первом случае эпитет почему-то взят в кавычки:

1. «Дальше! К „татаринским“ хуторянам – у тех, говорят, лучше, веселей, больше благоустройства и достатка» (№ 8, с. 202).

2. «Это – теперь, в медовый месяц молодой земельной эры. А что будете потом? Татаринские хуторяне поступают премудро, не заглядывая за темную грань будущего» (№ 8, с. 204).

Тема очерка – путешествие по Оке от Орла до Калуги на купленной по этому случаю и названной «Энэсом» лодке (НС, т. е. народные социалисты – политическая партия, одним из организаторов которой был Ф. Д. Крюков). Путешествовали втроем (двое старых друзей, один из которых прихватил и своего сына).
Цель поездки – хождение в народ и знакомство с жизнью реформируемой правительством деревни
Что община? Как там ушедшие на отруба хуторяне? Эти, и еще более важные вопросы волнуют автора: «Кто обновит старые меха? когда? и как? Сохранится ли зерно здоровой, правильной жизни по-божьи? или погибнет? и станет человек человеку – кирпич?..»
Итак, татаринские хуторяне. Те, что живут «лучше, веселей, больше благоустройства и достатка» и «поступают премудро, не заглядывая за темную грань будущего».

Сопоставим с текстом «Тихого Дона» и толстовским «Хаджи-Муратом» и окажется, что орловско-тульская деревня Татаринова и вышедшие из нее, чтобы поселиться поблизости татаринские хуторяне (единственные на всем протяжении Оки в Орловской, в Тульской и Калужской губерниях, кто сумел обустроить фермерское хозяйство), аукнулись сначала в "Тихом Доне", а потом в предсмертном очерке Федора Крюкова.

В «Тихом Доне» хутор Мелеховых назван Татарским, а обитатели Татарского зовутся «татарцы».
В первой книге этого слова, впрочем, нет, а во второй оно мелькает лишь однажды (ТД: 4, VIII, 90). Зато в третьей встречается десять раз, а в четвертой – тринадцать. И все бы хорошо (дело на Дону, а, значит, речь вроде как про пограничный казачий хутор), когда б не упоминание в тексте о «сотне татарских казаков» (6, II, 20), «татарских казаках» (6, XIII, 114), «татарской пехоте» (6, XXXII, 210; 6, XLVI, 293), «татарских пластунах» (6, XLVI, 290; 6, LIX, 378), «сотне татарских пластунов» (6, LXIII, 413), «пешей сотне татарцев» (6, XLVI, 290; 6, LVI, 358; 6, LVI, 363).
Но особенно комично: «Отряд татарских казаков под командой хорунжего Петра Мелехова…» (5, XXX, 386).
И как в этом контексте прикажете понимать фразу про казака с «татарским энергичным лицом» (6, VIII, 85) и слова «Молитвы от огня», где речь идет, в частности, о «татарском супостате» (3, VI, 278)?

Московские исследователи Светлана и Андрей Макаровы предположили, что хутор Мелеховых (в протографе первоначально была станица) у подлинного автора назывался не Татарским, а Татарниковским. Эпиграфом к своей работе авторы взяли такой текст:

«…Куст “татарина” состоял из трех отростков. Один был оторван, и, как отрубленная рука, торчал остаток ветки. На других двух было на каждом по цветку. Цветки эти когда-то были красные, теперь же были черные. Один стебель был сломан, и половина его, с грязным цветком на конце, висела книзу; другой, хотя и вымазанный черноземной грязью, все еще торчал кверху. Видно было, что весь кустик был переехан колесом и уже после поднялся и потому стоял боком, но все-таки стоял. Точно вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаз. Но он все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его братий кругом его…» (Лев Толстой. Хаджи-Мурат).
Для Льва Толстого пунцовый цветок «татарина» (татарника) – не просто цветок. Это символ человеческой несгибаемости:

«Я набрал большой букет разных цветов и шел домой, когда заметил в канаве чудный малиновый, в полном цвету, репей того сорта, который у нас называется “татарином” и который старательно окашивают, а когда он нечаянно скошен, из сена покосники, чтобы не колоть на него рук. Мне вздумалось сорвать этот репей и положить его в середину букета. Я слез в канаву и, согнав впившегося в середину цветка и сладко и вяло заснувшего там мохнатого шмеля, принялся срывать цветок. Но это было очень трудно: мало того что стебель кололся со всех сторон, даже через платок, которым я завернул руку, – он был так страшно крепок, что я бился с ним минут пять, по одному разрывая волокна. Когда я, наконец, оторвал цветок, стебель уже был весь в лохмотьях, да и цветок уже не казался так свеж и красив. Кроме того, он по своей грубости и аляповатости не подходил к нежным цветам букета. Я пожалел, что напрасно погубил цветок, который был хорош в своем месте, и бросил его. Какая, однако, энергия и сила жизни, – подумал я, вспоминая те усилия, с которыми я отрывал цветок. – Как он усиленно защищал и дорого продал свою жизнь».

Справка:

Татарник – название многих сорных колючих растений (Onopordon, Cirsium, Carcduus, Lappa и Xanlhium), чьи плоды цепляются за шкуры зверей и одежду людей. Другие имена – татарин, репейник, репей, репьяк, лопух, пустотел, бодяк, дедовник, волчец, осот, чертополох, мордвин, лапушник, чертополох. Считается, что татарник назван так за свою неприхотливость и умение жить в засушливых степях. У него крепкий колючий стебель, достигающий 2,5 м. высоты, колючие зубчатые по краю листья и красивые соцветия корзинки с нежными трубчатыми, лиловато-сиреневыми цветами, и нежным запахом. В народной медицине отвар татарника используют, в частности, для промывания ран.

Макаровы обратили внимание на строки из предсмертного очерка Федора Крюкова: «Необоримым Цветком-Татарником мыслю я и родное свое Казачество, не приникшее к пыли и праху придорожному, в безжизненном просторе распятой родины...» (Ф. Крюков. «Цветок-Татарник». – Донская речь, 12 / 25 ноября 1919 г.).
Итак, если в начальном тексте была станица, то Татарниковская, если хутор, то Татарников (или Татарниковский).
Логика развития текста свидетельствует, что московские исследователи правы. И не только потому, что азиатский акцент рода Мелеховых восходит вовсе не к татарам, а к туркам («по-уличному» их и зовут Турками)…
Шолохов не заметил, что в романе имя хутора появляется далеко не сразу.
Сначала речь о каком-то «Татарском кургане»:
«Ребятишки, пасшие за прогоном телят, рассказывали, будто видели они, как Прокофий вечерами, когда вянут зори, на руках носил жену до Татарского, ажник, кургана» (ТД: 1, I, 10).
Потом следует весьма красноречивая и символическая сцена, в которой уже узнавший про измену жены Степан Астахов рубит плетью бутоны татарника:
«Степан шел возле брички, плетью сбивая пунцовые головки придорожного татарника» (ТД: 1, XIII, 62).
И вновь о кургане, названном тут почему-то ТатарОвским:
По печатному тексту:

«– Климовна! Надбеги, скажи Пантелею-турку, что ихние ребята возля Татаровского кургана вилами попоролись...» (ТД: 1, XVII, 84).
По логике опубликованного текста вроде бы должно быть «возле Татарского кургана», но переписчик, переименовав курган (вырыв имени дыру в три буквы), по недосмотру сохранил часть суффикса «ов»: Татар<НИК>овского. (Так черные археологи, снося дивинец кургана или сопки, обязательно пропустят какие-то артефакты.) Обратим внимание на то, что название хутора в романе еще не прозвучало. Выходит, курган назван по цветку, а хутор – по кургану.
И только много позже мы услышим такой диалог казака Федота Бодовскова и большевика с латышскими (по первым изданиям – немецкими) корнями, слесаря Иосифа Штокмана:

– А с какого будете хутора?
– С Татарского.
Чужой человек достал из бокового кармана серебряный, с лодочкой на крышке, портсигар; угощая Федота папироской, продолжал расспросы:
– Большой ваш хутор?
– Спасибочко, покурил. Хутор-то наш? Здоровый хутор. Никак, дворов триста.
– Церковь есть?
– А как же, есть.
– Кузнецы есть?
– Ковали, то есть? Есть и ковали
.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
(ТД: 1, IV, 135–136).

Это первое в тексте (меж тем страница уже 136!) упоминание имени хутора.
Обратим внимание на прозвучавшую здесь же характеристику хутора. Вроде бы ничего особенного… Но вслушаемся: «Здоровый хутор. НИКак, дворОВ ТРисТА». Это анаграмма, а в ней как раз те фонемы, которые с корнем, как сорный цвет, цвет казачьей чести и непокоренности, вырвет Шолохов из имени мятежного хутора. Вырвет, не заметив, что аллитерационная организация этого фрагмента доведена автором до пластики если не скороговорки, то моностиха:

Хутор Татарниковский – никак дворов триста

Или:

Станица Татарниковская – никак дворов триста

Невинный на первый взгляд придорожный диалог казака Федота Бодовскова и Штокмана наполнен зарницами грядущего противоборства. Штокман, человек-шток, человек-древко, «враг народа», если вспомнить название пьесы Ибсена, из которой заимствована и сама фамилия Штокман, черный человек, носящий имя Сталина и отчество Троцкого (с 1918 года тот и другой грабят южнорусские области, останавливают белых и казаков под Царицыным, а потом начинают расказачивание), интересуется, велик ли хутор, есть ли церковь, кузница, слесарные мастерские…
За каждым вопросом – мощный мифологический, а, значит, и поэтический пласт семантического чернозема. Федот Бодовсков чувствует («Вам чего надо-то?»), что незнакомец чем-то опасен. Хотя вряд ли понимает, чем именно. Понимает автор романа: упоминание о том, что дворов в Татарниковской станице именно триста – это такая же знаковая цифра, какой был для русских монархистов трехсотлетний юбилей Дома Романовых.
По той же художественной логике и поросшие татарником седые курганы – не просто приметы степного пейзажа, а символы казачьей доблести и славы.
Лишь дважды упомянут татарник в романе. Но во второй раз так: «…волк вышел на чистое и, выгадав с сотню саженей, шибко шел под гору в суходол, сплошь залохматевший одичалой давнишней зарослью бурьяна и сухого татарника» (ТД: 2, XVII, 203).
(Сравним у Крюкова в очерке «Шквал»: «сплошной загон бурьяна или татарника»).
Пунцовые непокорные соцветья срублены. Бурьян и сухой татарник – это те же библейские «крапива и репейник». Вот что говорит пророк Исаия там, где речь о суде над отпавшими от Бога народами и об участи земли, забывшей о Боге: «И зарастут дворцы ее колючими растениями, крапивою и репейником – твердыни ее…» (Исаия: гл. 34, стих 13).
Это единственное место во всей Библии, где крапива и репейник упомянуты вместе.
Но вернемся к фонетике: чтобы у читателя не возникло ощущение натяжки (мол, подумаешь, это случайность!), процитируем еще раз первое упоминание о Татарниковском кургане:
«Ребятишки… рассказывали, будто видели оНИ, Как Прокофий вечерами, когда вянут зори, на руках носил жену до Татар<НИКов>ского, ажНИК, кургана» (ТД: 1, I, 10).
Тройная (по канону фольклорного заговора) аллитерация позволяет восстановить начальное имя хутора Мелеховых. Вспомним, что у Льва Толстого татарник зовется татарином (по Далю это два равноценных названия). Это значит, что и в варианте «хутор Татарский» речь также идет о непокорном цветке. Но все-таки в «Тихом Доне» цветок дважды назван татарником, следовательно, расположенный волей автора «Тихого Дона» между хуторами Громковским и Калининским хутор должен был называться или Татарников (близ Ростова на Дону и сегодня есть хутор с созвучным именем – Татников), или, что, вероятней, – Татарниковский. Именно такие окончания имеют верхнедонские хутора, расположенные по берегам Дона близ Базковской и Вешенской: Меркуловский, Альшанский, Белгородский, Громковский, Калининский, Рыбинский, Рубежинский, Плешаковский, Еланский…Матвеевский. Хуторяне Татарниковского – татарниковцы. А потому и Петро Мелехов командовал не татарской, а татарниковской сотней.

Путешествие Крюкова и его товарищей от Орла до Калуги имело место быть в конце мая 1914 года. Очерк «Мельком» пишется по горячим следам, и верстку автор правит уже в первые военные недели. Об этом говорит эпизод с дознанием, не шпионы ли наши путешественники:

«– Видите ли, я – староста. Ну, вот... сами знаете, небось читали в газетах, когда была война с Японией, как приезжали они в нашу землю планты снимать.
– Нет, мы – не японцы. Мы – австрийской короны...
Увы! Никто из нас не подозревал в то время, что через два месяца такая шутка едва ли сорвалась бы с языка. Староста удовлетворился нашим шутливым ответом. Мы прибавили, что „планты“ снимать нам нет надобности: мы купили готовые в магазине Главного Штаба. И развернули перед ним карту.»

Толстовский «Хаджи-Мурат» написан в 1904. Но его первая публикация тут: Посмертные художественные произведения Л. Н. Толстого / под ред. В. Г. Черткова. – Берлин: 1912. Т. 3.
Весной 1914 эта повесть только что прочитана, и не надо объяснять, почему в это время Крюков выдумал хутор с хаджи-муратским названием.
Толстовский символ человеческой несгибаемости, его «цветок-татарин», еще не стал казачьим «цветком-татарником». Но тут же, чуть ниже, на с. 207 читаем: «На четвертый день, к вечеру, достигли мы пределов Тульской губернии и ошвартовались у дер<евни> Воронца».
Тульская губерния для Крюкова, младшего современника и ученика Толстого, – это прежде всего Ясная Поляна (она как раз между Окой и Тулой). По Оке Крюков проплывает Лихвин (сегодняшний Чекалин). Это на 35 км восточнее Козельска («Как в кинематографе, торопливо и мимолетно проплыли перед нами маленькие уездные городки с звучными летописными именами») и на 77 км. западней Ясной Поляны.
Напомню, что Толстой умер лишь три с половиной года назад.
В июне 1914 года Крюков возвращается в Петербург и пишет очерк о своем путешествии. Сдает его в печать в июле. Но «голубая пряжа июльских дней» разматывается вовсе не так, как обычно.
«Девятнадцатого июля вестовой полкового командира перед вечером успел шепнуть приятелю, казаку шестой сотни Мрыхину, дневалившему на конюшне:
–Война, дядя!
» (ТД, кн. 1).

19 июля – это по русскому стилю По европейскому календарю уже наступило 1 августа.
28 июля (15 по ст. стилю) Австро-Венгрия объявляет войну Сербии, а в первый день августа Германия – России. Эту войну современники поначалу воспринимали как Вторую Отечественную. Мирный, хозяйственный контекст убит самой действительностью, и на фоне грядущих сражений цитата из Толстого выглядит неуместной. Крюков, вычитывая корректуру в августе, изымает хаджи-муратскую реминисценцию из очерка. (К тому же образ несгибаемого цветка-татарина мог оказаться как нельзя кстати в случая трагического развития военный событий. Так в конце концов и оказалось, только уже в 19 году, под занавес другой войны, не империалистической, а гражданской).
Итак, благодаря редакторской спешке (эпизод вырезан, но два эха его остались) мы получили расписку от ФДК: да, хутор Татарский (Татаринский, Татарниковский) – это, его, писателя Ф. Д. Крюкова, творение. Впрочем, и «Тихий Дон» – тоже.

*     *     *

Очерк Крюкова «Мельком» (1914) наполнен десятками словечек, полуцитат и реминисценций из ненаписанного еще «Тихого Дона».
Наиболее комичный случай (бог шельму метит!) произошел со словом стремя – ‘стремнина реки’, отсутствием которого у Крюкова шолоховед гордится, как собственной заслугой. Но Крюкова стремя встречается дважды (см. выше), а вот Шолохов его явно увидел впервые в ТД: в «черновой рукописи» на первой же странице читаем «стрЯмя… Дона». См.:

http://chernov-trezin.narod.ru/maroderSHOLOHOV-0.htm


**** СТРЕМЯ
стремнина реки, быстрое течение (ДС)
Близкую к ТД параллель обнаружил С. Л. Рожков (чьей расшифровкой крюковского очерка мы и воспользовались): «В одном месте едва не опрокинулись: попали на каменное заграждение, образовавшее порог. Быстрым потоком бросило нас на камень, повернуло лодку бортом поперек стремени, и „Энэс“ едва не хлебнул водицы. Но... „упором“ выровнялись, снялись и благополучно вынеслись в безопасное русло» («Мельком», гл. 5. РБ, 1914, № 8. С. 171). Сравним: «Баркас царапнув кормою дно [скользнул] осел в воде и отошел от берега. Стремя подхватило его, понесло покачивая, норовя повернуть боком. Григорий не огребаясь правил веслом» (ТД, рук, 1 ред. С. 5).
По изданию: «Баркас, черканув кормою землю, осел в воде, оторвался от берега. Стремя понесло его, покачивая, норовя повернуть боком» (ТД: 1, II, 14).
В ТД «стремя» как стремнина реки 5 раз в 1 книге, 2 раза во 2 (здесь же однажды и «воздушное стремя»), 4 раза в 3 книге. Добавим сюда же: «– Д-да… Ну однако идем. Вижу: гонит он меня прямым стремем в Лопуховку» (Крюков. «В гостях у товарища Миронова»).

** БЕЗ НЕСТЕРА ДЕСЯТЕРО (в обоих случаях в брачном контексте)
«– Ошибаетесь, мамаша! Захочу – пойдут! Напрасно расстраиваетесь! Завтра к вам приду в гости – и вы примете...
– Нужен еще... черт-то... Без Нестера десятеро...» («Мельком». 1914). –
«А у вагонов толпились казаки; глядя на них, покрякивали, перемигивались, нудились.
– Подвалило счастье Петру...
– Моя волчиха не приедет, отроилась.
– Там у ней без Нестера десятеро!
– Мелехов хучь бы своему взводу на ночужку бабу пожертвовал... На бедность на нашу... Кх-м!..
– Пойдемте, ребята! Кровью изойдешь, глядючи, как она к нему липнет!» (ТД: 4, IX, 98).По НКРЯ только в ТД, при этом в варианте «Без Нестора десятеро».
Поговорка весьма редкая. Чтобы понять ее красоту и "липучесть", над произнести вслух со вторым мягким «е»: Нестер.

**** ОБЛАКА/СОЛНЦЕ, КАК С ПОХМАЛЬЯ
«Серые неуклюжие облака тяжело клубились за крышами домов, над городским садом и за рекой. Грузно ворочались, лезли друг на друга, ползли вширь, рыхлые, мутные, словно с похмелья, бестолково толпились и, видимо, упорно не желали подчиниться требованиям порядка – разойтись. Тянуло от них свежим ветром, холодком и угрюмым намерением полить землю долгим, прочным „обложным“ дождем. Иной раз какой-нибудь синий дракон выпячивал нелепую зубчатую спину, разевал пасть и угрожающе тянулся к городу. Но вдруг останавливался, словно сконфузившись, свертывался и тонул в мутной пучине, похожей на далекий сосновый бор» («Мельком». 1914) – «Невеселое, как с похмелья, посматривало солнце» (ТД: 2, XXI, 234).

***ВЗМЕСИТЬ ГРЯЗЬ
«...грязь, которую взмесили в городе» («Мельком». 1914) – «где скотина взмесила осеннюю грязь» (ТД: 2, X, 173). В первом случае речь о мае 1914,  во втором об осени 1913. Более глагол «взмесить» в ТД не употребляется, у Крюкова он также не обнаружен.
В НКРЯ глагол «взмесить» и образованные от него глагольные и причастные формы не найдены.

***ПОДСУЧИТЬ ШТАНЫ/РУКАВА
«бродили ребятишки, подсучив штаны» («Мельком». 1914); «О<тец> Иона подсучил рукава» («Сеть мирская». 1912); «он подсучил шаровары» («В родных местах». 1903) – «подсучивая рукава» (ТД: 2, V, 142).

***РАСПРОСТЕРЛИ УЦЕЛЕВШИЕ ВЕТВИ БЕЗ СЛОВ ВЗЫВАЯ / БЕССТЫЖЕ ЗАДРАВ ТОЩИЕ НОГИ, БЕЗГОЛОСО ВЗЫВАЯ
«Корявые, обрубленные ветлы, израненные и в темных струпьях, распростерли уцелевшие ветви, без слов взывая в белому вечернему небу…» («Мельком». 1914).
О бомбежке: «На проулке осталась одна старуха. Она тоже было побежала, но то ли ноги подломились от страха, то ли споткнулась о кочку, только упала, да так и осталась лежать, бесстыже задрав тощие ноги, безголосо взывая:
– Ой, спасите, родимые! Ой, смертынька моя!
Спасать старуху никто не вернулся. А аэроплан, страшно рыча, с буревым ревом и свистом пронесся чуть повыше амбара…» (ТД: 6, LIII, 347).

***СОЛНЦЕ, НЕБО И БЕЛЫЕ БАРАШКОВЫЕ ОБЛАКА
«Но было великолепное солнце. Были и облачка – мелкие, круглые, белые барашки. Много-много, целое стадо» («Мельком». 1914); «Сквозь белые барашковые облачка голубело небо, солнце изредка пряталось за них, но сейчас же опять выглядывало, ясное и радостное. Было не жарко, легко и весело» (Тут же). – «Тепло грело солнце. Небо было по-летнему высоко и сине, и по-летнему шли на юг белые барашковые облака» (ТД: 6, XXXVI, 230); «На востоке, за белесым зигзагом обдонских гор, в лиловеющем мареве уступом виднелась вершина Усть-Медведицкой горы. Смыкаясь с горизонтом, там, вдалеке, огромным волнистым покровом распростерлись над землей белые барашковые облака» (ТД: 6, XXXIX, 256).

***КЛОЧЬЯ ТУМАНА, КАК СРЕБРОТКАНЫЕ РИЗЫ / СЕРЕБРИСТАЯ ПАРЧА ТУМАНА
Май на Оке: «Сияла речка золотом и сталью. Опрокинулись зеленые берега в ней. Сверкали клочья тумана, как сребротканые ризы...» («Мельком». 1914). – Июнь на Дону: «Темны июньские ночи на Дону. На аспидно-черном небе в томительном безмолвии вспыхивают золотые зарницы, падают звезды, отражаясь в текучей быстрине Дона. Со степи сухой и теплый ветер несет к жилью медвяные запахи цветущего чобора, а в займище пресно пахнет влажной травой, илом, сыростью, неумолчно кричат коростели, и прибрежный лес, как в сказке, весь покрыт серебристой парчою тумана» (ТД: 7, VIII, 62).

*** РАЗНОМАСТНАЯ И РАЗНОВОЗРАСТНАЯ ЖИВОПИСНАЯ ТОЛПА
(в обоих случаях дело происходит на железнодорожном вокзале)
«На рельсах осталась разномастная, разновозрастная толпа. Все больше женщины и дети, изредка старики в дубленых тулупах…» («Около войны») – «Ждали поезда. Около вокзала топтались и дули на посиневшие пальцы музыканты военного оркестра. В карауле живописно застыли разномастные и разновозрастные казаки низовских станиц. Рядом с седобородыми дедами стояли безусые юнцы, перемеженные чубатыми фронтовиками» (ТД: 6, XI, 109).
Кроме того: «За глубоким сухим оврагом, на зеленом пригорке, пестрела молодежь – девицы в ярких нарядах, разномастные ребятишки, подростки и парни в пиджаках, праздничных блузах и ярких рубахах. С пригорка открывался широкий и живописный вид: зеленый луг, извилистая зеркальная речка в изумрудной оправе, за речкой – великолепный белый дом в барской усадьбе, а за ним – в просеке рощи — тихо, торжественно румянела заря» («Мельком». 1914). По СРНГ первое употребление сходного клише: «Как сейчас вижу эту разношерстную и разномастную толпу добровольцев, состоявшую главным образом из отставных солдат» [Д. Н. Мамин-Сибиряк. Черты из жизни Пепко (1894)].

***БЕЛАЯ КОЛОКОЛЬНЯ В ЗЕЛЕНОЙ ПЕНЕ/МАРЕВЕ САДОВ
«Белая колоколенка справа, в селе Паслове, чуть маячит из зеленой пены садов, зелено чернеет березовая роща слева, по-весеннему, по-майскому нарядная, свежая и радостная».
«Он живо вспомнил эту глухую, улегшуюся на отшибе от большого шляха станицу, с юга прикрытую ровнехоньким неокидным лугом, опоясанную капризными извивами Хопра. Тогда еще с гребня, от Еланской грани, верст за двенадцать, увидел он зеленое марево садов в низине, белый обглоданный мосол высокой колокольни» (ТД: 4, XII, 116).

***В ОКНЕ ОГОНЬ ВИСЯЧЕЙ (КЕРОСИНОВОЙ) ЛАМПОЧКИ (ВЗГЛЯД С УЛИЦЫ)
«В мутную синеву сумерек брызнули кое-где золотым светом огоньки и в маленькие окошки можно было видеть детские головки вокруг стола, женские лица, а над ними закоптелую висячую лампочку» («Мельком». 1914). – «Поднимаясь на крыльцо, Григорий взглянул в окно. Тускло желтила кухню висячая лампа, в просвете стоял Петро, спиной к окну» (ТД: 2, X, 167); «Из хутора поднялся на косой бугор, оглянулся: в просвете окна последнего куреня желтел огонь висячей лампы, у окна за прялкой сидела пожилая казачка» (ТД: 3, XXIV, 397).

УМИРАЮЩАЯ/ВЯНУЩАЯ ЗАРЯ
«Перед глазами на фоне умирающей зари…» («Мельком». 1914) – «вечерами, когда вянут зори» (ТД: 1, I, 10).

ПРОЧИЕ ПАРАЛЛЕЛИ ОЧЕРКА «МЕЛЬКОМ. 1914» И «ТИХОГО ДОНА»


ПОГОВОРКИ И КЛИШЕ:

бедствовать (чем-либо)
в сам-деле
густо пахнет (в обоих случаях навоз и сено)
«да рази мысленно?»
как горох из мешка
мудрая тишина
на чёрта нужен
не кругло (не ладно)
не сало (поговорка: не сало – помял и отстало)
по ноздри (сверх меры)
помолчал в раздумье
«что за безобразие!»
шмурыгать носом


НАРОДНАЯ ЛЕКСИКА:

антирес/антиресоваться
болезный
быстринка (место быстрого течения реки)
вдарить
голос (аргумент)
грань (граница)
должон
жадоба (жадность)
животная
зажмуркой
запрёг
ивняк
изволок (отлогий склон холма)
колодезь
ляскать (зря болтать; лязгать)
молодайка
наймает – наймаешь
наружи (наруже)
обчество (общество)
околпаченный/околпачивать
оттедова
первобытный (природный)
перебыть (провести, пережить)
подмывающая (дробь гармоники, а в тд песенной скороговорки)
подсучить штаны/рукава
потекёт
пройтить
румянеть
середа (среда, в контексте того, что день постный)
стремя (стремнина реки, в обоих случаях разворачивающая лодку боком)
сурьезно
сушник (хворост)
уйтить
уличка
церква
шельмец

Более подробный вариант см. на сайте:
http://chernov-trezin.narod.ru/maroderSHOLOHOV-3.htm#XXI

Здесь последняя главка, которая называется "Хутор Татар<ников>ский".

О фальсификациях шолоховеда Ф. Ф. Кузнецова см. здесь:

http://fedor-krjukov.narod.ru/slovar.htm

Проза и публицистика Крюкова:

http://fedor-krjukov.narod.ru/index.htm
Tags: Федор Крюков
Subscribe

  • КОНЕЦ РАРОГА

    Еще о двузубце и трезубце Рюриковичей. Потому что достали квасные спекуляции на рерике-рароге (якобы ободритском соколе и тамошнем же Рюрике).…

  • КОНФЕРЕНЦИЯ В СТАРОЙ ЛАДОГЕ

    Программа международной конференции «Старая Ладога – феномен русской истории и культуры», посвященной 1150-летию образования…

  • Спасти Архангельское!

    4 и 5 июня в усадьбе Архангельское пройдут пикеты за сохранение усадьбы Архангельское. Всемирно известный архитектурно-парковый ансамбль находится…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments