?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Об одной фальшивке Владимира Буковского
andrey_trezin
Девятнадцать лет назад в Фонтене-о-Роз Мария Васильевна Розанова показала мне странный документ: это был ксерокс записки Андропова о Синявском и Даниэле, направленной в ЦК КПСС 26 февраля 1973. Из текста следовало, что Андрей Донатович Синявский отправился на запад если не по заданию КГБ, то что-то вроде этого.
Записка была опубликована в Израиле Владимиром Буковским, который скопировал ее в президентском архиве.
У меня был уже некоторый опыт работы с ксероксом. Помнил я и то, как в 75-м при переходе московских газет на офсетную печать все вклеенные в полосы рисунки в первые дни были в тонкой-тонкой обводке. Так что хватило одного взгляда на фотокопию: несколько горизонтальных черных полос указывали на то, что текст вульгарно склеен.
О чем я и сообщил Марье Васильевне на крылечке "фонтене-о-розановского" дома по улице Бориса Вильде. Почему на крылечке? А потому, что МВ по понятным причинам не хотела, чтобы этот разговор услышал Андрей Донатович.
Спасибо, что передовым по тому времени изобретением человечества под названием «штрих» (в просторечии «мазилка») Буковский за пятнадцать западных своих лет пользовался не научился. И фальсификатор из него аховый.

В то время я работал корреспондентом «Московских новостей» по Питеру и, вернувшись в редакцию, передал этот «документ» Наталье Геворкян.
О дальнейшем рассказано в книге руководителя Федеральной архивной службы России, члена-корреспондента РАН В.П.Козлова «Обманутая, но торжествующая Клио. Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке». М: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2001.
Книгу эту рекомендую всем и каждому. Вот интересующий нас отрывок:

«Распоряжением Президента России была создана Специальная комиссия
по архивам, в состав которой вошли представители МИД, МБ, МВД, других
ведомств, в том числе и Росархива. На Росархив, который в комиссии
представляли Р.Г.Пихоя и автор книги, была возложена задача организационного
и документационного обеспечения деятельности Комиссии.
Возглавил комиссию один из тогдашних вице-премьеров М.Н.Полторанин,
предложивший довольно жесткий режим работы по выявлению, рассекречиванию и
копированию документов, а также весьма своеобразные критерии рассекречивания
и процедуру доступа к рассекреченным материалам широкой общественности. Ни
автор книги, ни Пихоя не были согласны во многом с тем, что предлагал делать
Полторанин, но в то время в правительстве именно он курировал архивы, а,
следовательно, мы были его прямыми подчиненными.
После того как рассекреченные секретные и совершенно секретные, а также
особой важности архивные документы стали появляться на страницах печати, в
стенах Росархива начал мелькать почти всегда нетрезвый бывший диссидент
В. Буковский. Вел этот человек себя довольно высокомерно,
однако именно он поставил перед Специальной комиссией
задачу выявления и рассекречивания архивных
материалов по истории инакомыслия в СССР.
Это была благородная и сравнительно с другими легко решаемая проблема.
Нам открывалась изощренная и мерзкая картина преследования тех, кто в разные
годы сумел найти силы и мужество, чтобы говорить правду о нашей истории и
современности. Сотни документов были рассмотрены комиссией и стали
достоянием общественности. Буковский был одним из первых читателей. Скоро он
вооружился сканнером и в течение нескольких дней копировал рассекреченные
материалы. 22 июля 1992 г. в комиссию была представлена очередная порция
документов для рассекречивания, связанная в основном с так называемым "делом
Синявского и Даниэля", известных советских литераторов середины 60-х годов,
осужденных после того, как КГБ СССР установил, что один из них – Андрей
Синявский – публиковал на Западе повести и рассказы под псевдонимом "Абрам
Терц". Синявский был осужден на семь лет лагерей, отсидел большую часть
срока, затем был помилован и уехал в Париж, где вместе со своей женой,
известным литературоведом М.В.Розановой, основал журнал "Синтаксис".
Рассекречивание шло легко и спокойно, поскольку ни один из документов
не содержал каких-либо признаков государственных секретов. Однако внимание
автора книги привлек документ, подписанный председателем КГБ СССР
Ю.В.Андроповым и датированный 26 февраля 1973 г., за номером 409-А. Андропов
докладывал в ЦК КПСС о том, что КГБ СССР проводится работа "по оказанию
положительного влияния на досрочно освобожденного из мест лишения свободы"
Синявского. Принятыми мерами, сообщал Андропов, удалось скомпрометировать
имя Синявского в глазах творческой интеллигенции, в том числе с помощью
слухов о его связях с органами КГБ СССР, а через его жену "удалось в
выгодном нам плане воздействовать на позиции отбывших наказание Даниэля и
Гинзбурга, в результате чего они не предпринимают попыток активно
участвовать в так называемом "демократическом движении", уклоняются от
контактов с группой Якира".
Документ производил странное впечатление. КГБ СССР ходатайствовало
перед ЦК КПСС о разрешении Синявскому вместе с семьей выехать на три года во
Францию. Не признавая факта сотрудничества Синявского с КГБ СССР, Андропов
сообщал, что в кругах творческой интеллигенции слухи об этом имеются в
соответствии с "принятыми мерами". Осознавая, каким может быть резонанс от
рассекречивания письма Андропова, автор книги предложил комиссии сохранить
имевшийся на нем гриф секретности до лучших времен. Комиссия с этим
согласилась.
Однако уже спустя месяц в кабинете автора появилась
взволнованно-настороженная Розанова. В ее руках имелась ксерокопия
нерассекреченной записки Андропова, представляющая ее сокращенный вариант.
Розанова сообщила, что на Западе широко распространяется эта ксерокопия. Она
ждала объяснений, которых автор книги в полном объеме ей дать не имел права.
В самом деле, в руках Розановой находился доклад КГБ СССР в ЦК КПСС за
подлинным номером и с подлинным содержанием, хотя и не с полным текстом. С
другой стороны, автор не мог сообщить, что этот доклад рассматривался
комиссией и не был рассекречен. Оставалось одно: заявить, что в руках
Розановой находится фальшивка.
На этом мы и расстались, вполне, как мне кажется, удовлетворенные
состоявшимся разговором.
Увы, события продолжали развиваться дальше. Осенью 1992 г. вместе с
Пихоей я был вынужден снова принимать Розанову, теперь уже вместе с
Синявским. К этому времени в израильской газете "Вести" на целый разворот
под рубрикой "Вчера тайное – сегодня явное" была помещена статья М.Хейфеца
"Новые грехи старого Абрама. Андрей Синявский как агент
КГБ". Это был приговор, т.к. в конце статьи фигурировала
фотокопия злосчастного документа за номером 409-А в его сокращенной
редакции. В нем были опущены две очень важные части текста. В первой
говорилось: "Вместе с тем известно, что Синявский, в целом следуя нашим
рекомендациям, по существу, остается на прежних идеалистических позициях, не
принимая марксистско-ленинские принципы в вопросах литературы и искусства,
вследствие чего его новые произведения не могут быть изданы в Советском
Союзе.
Различные буржуазные издательства стремятся использовать это
обстоятельство, предлагая свои услуги для публикации работ Синявского, что
вновь может привести к созданию нездоровой атмосферы вокруг его имени".
Во втором изъятом отрывке, касаясь предложения не препятствовать выезду
Синявского из СССР, Андропов писал: "Положительное решение этого вопроса
снизило бы вероятность вовлечения Синявского в новую антисоветскую кампанию,
так как лишило бы его положения "внутреннего эмигранта", оторвало бы от
творческой среды и поставило бы в конечном счете Синявского в ряд писателей
"зарубежья", потерявших общественное звучание".
У нас не было никакого желания постигать мотивы внутриэмигрантской
"разборки", продемонстрированной в этой статье. Но Синявский и Розанова были
последовательны в своем требовании получить официальное заключение по
существу опубликованного документа. Экспертиза не требовала больших усилий и
интеллекта. Уже через час мы передали гостям докладную записку, подписанную
секретарем Специальной комиссии по архивам при Президенте Российской
Федерации Н.А.Кривовой. С ее любезного разрешения процитируем часть текста,
чтобы читателю все стало ясно. "Указанный документ, – писала Н.А.Кривова,
– является подделкой, выполненной с помощью ксерокса, и представляет собой
сокращенный вариант подлинной записки номер 409-А от 26.02.73. Из копии
подлинного текста вырезаны угловой штамп бланка КГБ, штамп общего отдела ЦК
КПСС, первый, второй, третий, шестой, седьмой, девятый абзацы, подпись,
вырезки склеены и отсняты на ксероксе. На ксерокопии явно видны следы
склеивания и неровности, оставленные при разрезании.
Подлинная записка номер 409-А от 26.02.73 хранится в фондах Архива
Президента Российской Федерации. Документ был представлен в Специальную
комиссию по архивам при Президенте Российской Федерации для рассекречивания.
Специальная комиссия приняла решение сохранить гриф секретности (Протокол
номер 14 от 22.07.92).
Рассказанный случай на первый взгляд может показаться некорректным. В
самом деле, неизвестный фальсификатор всего-навсего сократил текст, исключив
из него те части, которые свидетельствовали о непричастности Синявского к
сотрудничеству с КГБ СССР. Однако можно было бы в таком случае не считать
это подлогом только при одном условии: когда существовало бы указание на эту
изъятую часть. Поскольку же такого указания не имелось, читателям был
предложен никогда не существовавший документ, т.е. подлог, намекавший на
связи Синявского с КГБ СССР. Ясно, для чего это было сделано. И точно так же
можно догадываться и о том, кто это сделал. Текст, опубликованный в
израильских "Вестях", по словам их редактора Э.Кузнецова, был получен им от
известного писателя, в прошлом диссидента, В.Максимова. Когда Розанова стала
проводить расследование сама, выяснилось, что этот текст был передан
Максимову Буковским. Уже после того как стал очевиден его фальсифицированный
характер, темпераментная и отчаянно-бескомпромиссная журналистка газеты
"Московские новости" Н.Геворкян решила провести собственное расследование.
Процитируем заключительные слова ее рассказа о злоключениях письма
Андропова. "Из всех фамилий, фигурировавших выше, один человек стопроцентно
читал подлинник в президентском архиве. "Так я ознакомился в архиве с кучей
документов, касающихся правозащитного движения. Среди них бумаги о
хельсинских группах и о судах над членами этих групп, много документов по
делу Щаранского, по делу Синявского и Даниэля, в, частности о досрочном
освобождении Синявского и обстоятельствах его выезда за рубеж. Надеюсь, все
это со временем будет опубликовано..." Владимир Буковский, "Русская мысль"
от 31 июля 1992 г.
Я предприняла несколько безрезультатных попыток дозвониться Буковскому
в Кембридж. Так или иначе он находится где-то в начале цепочки людей,
державших в руках подлинник. Поскольку образ колдующего над ксероксом
"липача" несовместим в моем сознании с образом Буковского, то мне было
интересно выслушать его версию появления в прессе укороченного варианта
записки Андропова... Противно думать, что кто-либо из уважаемых людей
причастен к этой некрасивости".
И она была, видимо, права».

http://www.lib.ru/POLITOLOG/KOZLOW/klio.txt


В бумажной версии к тексту приложена фотокопия сфальсифицированной Буковским записки Андропова.

UPD от 25.04.11.

Поскольку ссылка на этот пост появилась в блоге Андрея Илларионова, сообщаю, что статья в "Независимой газете", на которую ссылается один из комментаторов, мне не принадлежит. Ее написал некий мой однофамилец. Моя гражданская позиция прямо противоположна позиции этого автора, в чем можно убедиться, подняв мои публикации, начиная с перестроечного "Огонька" и "Московских новостей". В "Независимой газете" я не публикуюсь с 1992 года.
К сожалению, новые комментарии в блоге Илларионова скрываются.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЮЖЕТА В НОВОМ ПОСТЕ:
http://andrey-trezin.livejournal.com/94316.html


  • 1
Да, я так и понял. Но, увы, фальшак-то был раньше.

  • 1