Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Об одной фальшивке Владимира Буковского

Девятнадцать лет назад в Фонтене-о-Роз Мария Васильевна Розанова показала мне странный документ: это был ксерокс записки Андропова о Синявском и Даниэле, направленной в ЦК КПСС 26 февраля 1973. Из текста следовало, что Андрей Донатович Синявский отправился на запад если не по заданию КГБ, то что-то вроде этого.
Записка была опубликована в Израиле Владимиром Буковским, который скопировал ее в президентском архиве.
У меня был уже некоторый опыт работы с ксероксом. Помнил я и то, как в 75-м при переходе московских газет на офсетную печать все вклеенные в полосы рисунки в первые дни были в тонкой-тонкой обводке. Так что хватило одного взгляда на фотокопию: несколько горизонтальных черных полос указывали на то, что текст вульгарно склеен.
О чем я и сообщил Марье Васильевне на крылечке "фонтене-о-розановского" дома по улице Бориса Вильде. Почему на крылечке? А потому, что МВ по понятным причинам не хотела, чтобы этот разговор услышал Андрей Донатович.
Спасибо, что передовым по тому времени изобретением человечества под названием «штрих» (в просторечии «мазилка») Буковский за пятнадцать западных своих лет пользовался не научился. И фальсификатор из него аховый.

Collapse )

UPD от 25.04.11.

Поскольку ссылка на этот пост появилась в блоге Андрея Илларионова, сообщаю, что статья в "Независимой газете", на которую ссылается один из комментаторов, мне не принадлежит. Ее написал некий мой однофамилец. Моя гражданская позиция прямо противоположна позиции этого автора, в чем можно убедиться, подняв мои публикации, начиная с перестроечного "Огонька" и "Московских новостей". В "Независимой газете" я не публикуюсь с 1992 года.
К сожалению, новые комментарии в блоге Илларионова скрываются.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЮЖЕТА В НОВОМ ПОСТЕ:
http://andrey-trezin.livejournal.com/94316.html

Три уха товарища Сталина. (Из "Азбуки стёба")

Три уха товарища Сталина. Первое ухо – из рассказа журналиста Валерия Аграновского в его книге «Вторая Древнейшая»:

Когда-то и я учился в третьем классе родной 315-й школы, прозван¬ной «сладкой» из-за того, что нашим шефом (в ту пору их еще называли не спонсорами, а попечителями или меценатами) оказалась кондитер¬ская фабрика имени Бабаева, находившаяся в двухстах метрах от нашей школы. И вот ровно пятьдесят лет назад (весной 1939 года) нас приве¬ли к благодетелям: отрабатывать самодеятельностью шефство. Помню, мы сначала, с потрясающими леденцами у каждого во рту, прошли по цехам, а потом дали в большом заводском клубе концерт сотрудникам фабрики (но лучше сказать: сотрудницам. Я, к примеру, танцевал лезгинку (почему-то в «матроске» с отложным полосатым воротничком), держал в зубах деревянный кинжал, ходил, как настоящий джигит, на носках, подогнув пальцы ног, а кинжал вынимал изо рта только для того, чтобы восклицать: «Асса!»
Потом нас повели домой мимо кабинета директора фабрики. Там и случилось несчастье. В предбаннике на специальной тумбе стоял огром¬ный (в три раза больше каждого из нас по объему) бюст Сталина, цели¬ком сделанный из литого шоколада. Возможно, это был чей-то цар¬ственный заказ для выставки. Кто-то из нас (а было третьеклассников человек сорок пять, два сдвоенных класса) невзначай зацепил тумбу с бюстом Вождя. Шоколадный «дядюшка Джо» (почему его так называли — я до сих пор не знаю) вдруг пошатнулся и, кокнувшись об пол, разбился на большие и маленькие куски. Все мы замерли, словно действующие лица в финальной сцене «Ревизора» (спектакль я, правда, посмотрел много позже, тогда и понял, на кого мы были похожи). В тот же момент я имел смелость обдумать поразившее меня обстоятельство, кстати, не придав ему в ту пору никакого мистического и политического содержа¬ния: Иосиф Виссарионович Сталин оказался, представьте себе, внутри пустым, о чем я даже про себя не смел подумать!
Итак, мы (и дети, и взрослые сопроводители) онемели. Из кабинета вышел директор, увидел картину «цареубийства», смертельно побледнел и одними губами, шепотом, но внятно, произнес: «Съесть!» Мы все сразу поняли и, как заговорщики, накинулись на Лучшего Друга Детей. Через пять минут все было кончено: от Сталина ни крошки не осталось. Лично мне досталось огромное ухо Иосифа Виссарионовича размером в две мои стопы.
Три ближайших дня в школу никто из нас не пошел: оба класса несло. То ли мы переели, то ли шоколадный «дядя Джо» был слегка несвеж.

Collapse )

Немогисты. (Из "Азбуки стёба")

«Не могу поступаться принципами» – статья в «Советской России» (13 марта 1988) ленинградской преподавательницы химии Нины Андреевой. Подготовленная «пропаганцами» члена Политбюро Егора Лигачева, эта публикация вскоре была осуждена Горбачевым и Яковлевым как «манифест антиперестроечных сил». Однако товарищ Нина не сдалась, и 6 октября 1992 года, уже после крушения СССР, выступила перед преподавателями, научными сотрудниками и студентами Университета имени Ким Ир Сена в Пхеньяне (КНДР) с лекцией «Дело социализма непобедимо».
В ряды принципиальных «немогистов» под старость вступил и народный артист России Михаил Боярский. Накануне 60-летия нашего славного А’Артаньяна потертое седло «Фонтанки.ру» проскрипело следующий текст:

«Михаил Боярский своего мнения не меняет и продолжает настаивать на необходимости строительства "Охта центра" на прежнем месте. Об этом он сообщил "Фонтанке". "Я один раз высказал свое мнение и я его не меняю", – заявил он. По собственному признанию, он не имеет привычки менять друзей, жен, принципы и высказывания. "Я всё сказал. То, что происходит на стороне, меня мало волнует!" – отрезал артист».
http://www.fontanka.ru/2010/12/09/130/

«Как хорошо было при Сталине…» (Из "Азбуки стёба")

Диалог у Берестова. 1980-е. «Как хорошо было при Сталине…» – «Что вы такое говорите, Валентин Дмитриевич!?..» – «Как хорошо было при Сталине… И мы были такие молодые… И девочки наши такие юные…»

Софья Власьевна. (Из "Азбуки стёба")

Софья Власьевна – Советская власть. До начала 70-х над Советской Властью стебались мягче и уважительней, называя ее «Софьей Васильевной». Во Власьевну ее переименовала Пелагея Марфовна (см.).
Михаил Яснов на исходе века написал монументальный, хоть и лаконичный портрет этой тётеньки:

Всех лопали.
Все хлопали.

СССР. (Из "Азбуки стёба")

Слово из четырех букв, рифма к слову «рублик». (По крестословице, то есть кроссворду Владимира Набокова в одном из берлинских эмигрантских изданий середины 1920-х.) Стёб молодого автора над подписчиком, уже десять лет не распаковывающим русских чемоданов в ожидании, когда же большевики – наконец-то! – провалятся, а потому скучающим над кроссвордом, – совершенно очевиден. Ситуация, судя по всему, должна развиваться следующим образом: подписчик звонит в редакцию и требует опровержения, поскольку в русском языке не может быть рифмы к слову «рублик» из четырех букв («блик» – не рифма!). Подписчик нервничает, настаивает. А ему говорят, что, к несчастью, одно такое слово всё же есть: «Союз Советских Социалистических Республик». Если же подписчик не столь глуп и решит дождаться следующего номера газеты, где будут напечатаны ответы на сегодняшнюю крестословицу, то эффект будет тот же.

Сатанаил. (Из "Азбуки стёба")

Анаграмма, образованная из фамилии «Сталин» году в 1979-м поэтом Валентином Берестовым. Композитор Григорий Гладков, познакомившись с Берестовым, решил спросить у него что-то самое-самое, но вместо этого вдруг брякнул: «Валентин Дмитриевич, а почему в словах Сталин и Сатана все буквы одинаковые, а «л» – лишнее?» Берестов сдвинул очки на нос и на несколько секунд напрягся. А потом вскинул детские, но почему-то в тот миг очень серьезные глаза, и сказал: «А потому что Сатанаил!»
Кажется, это не пришло в голову ни одному из раскулаченных Сталиным старообрядцев. Иначе за эту кличку давали б срок, и вся страна ее знала.
Впрочем, один раз Сталину всё же пришлось стерпеть дразнилку в свой адрес. В начале 30-х Алексей Толстой взял своего пасынка Федю Крандиевского к Горькому на обед. Уже откушали первое, когда вошли люди в военной форме и распорядились, кому из гостей уйти, а кому остаться. Следом появились Сталин, Ягода и прочие. Стол вновь накрыли и вновь подали первое. Дело было перед съездом писателей, и кто-то из гостей спросил у отца народов, что тот думает о литературных делах.
– Я ничего о них не думаю, я в смысле литературы человек отсталый, – поскромничал вождь.
Тут уже дважды выпивший аперитива Фефа и встал с бокалом:
– Так выпьем же за товарища Отсталина!
Гости нырнули в свои тарелки, а Горький почему-то очень заинтересовался узором на скатерти.
Пауза длилась вечность. Наконец, просчитав, что немедленно расстрелять двух великих пролетарских писателей (а заодно Ягоду и всех прочих) будет все же неразумно, вождь погрозил пальцем красному графу:
– А он у вас хитрый мюжик!
«Мюжику» было года двадцать три. В тот вечер они по очереди с вождем ставили на патефон пластинки: Фефа, что посовременней, Сталин – русские народные песни.
– Какой замечательный вечер! – сказал Фефа отчиму уже в машине. И услышал всё, что заслужил. Во всяком случае, как Федор Федорович сам вспоминал, когда через два десятилетия во время празднования семидесятилетия товарища Сталина, председательствующий торжественным собранием спросил у зала, не может ли кто рассказать о своих встречах с вождем, желания подняться на трибуну у профессора Крандиевского почему-то не возникло.
А первым стёбом про Сталина оказалось «Тараканище» Корнея Чуковского. По рассказу того же Валентина Берестова в 30-х Чуковского вызывали на Лубянку и вежливо спрашивали, о ком он написал свою сказку? "Сказка написана в 1922 году. А вы подумали, она про кого?" – поинтересовался Корней Иванович. Чекисты поскучнели и от деда Корнея отстали. Но, заметим, что именно в 1922 г. Сталин стал генсеком.


Официальная пропаганда называла Сталина «Отцом народов», «Главным машинистом» и «Лучшим другом физкультурников», а зеки в лагерях «Людоедом», «Усатым» или просто «Усом» («Ус откинул хвост».) А поэт Николай Глазков написал: «Тутанхамона видел я в гробу…»

Чукоккала (Из "Азбуки стёба")

Чукоккала – знаменитый рукописный журнал Корнея Чуковского. Детский классик был совсем не детским стебком. Валентин Берестов однажды пожаловался ему, мол, пишу прозу, а стихи почему-то не пишутся. На это Чуковский громогласно объявил: «Валя, как же вы еще молоды! Не знаете, что по одному каналу в одно и то же время моча и сперма идти не могут!»
Подавая пальто, Чуковский говорил: «В борьбе человека с пальто надо становиться на сторону человека!», а если гости, продолжали смущаться, добавлял: «Не беспокойтесь, не беспокойтесь, я дворянин!»
Когда во время перестройки литфондовское начальство делало всё, чтобы дача Чуковского в Переделкине не стала музеем, Берестов написал письмо Горбачеву. Через несколько дней ему позвонили из ЦК КПСС и сказали, что письмо получено, но есть некоторые сомнения, поскольку родственники Пастернака тоже ходатайствуют о музее. И вообще, почему надо начинать именно с Чуковского? Далее разговор был таким:
– Скажите Михаилу Сергеевичу, что Пастернака в СССР знают все грамотные люди, а Чуковского все грамотные и все неграмотные.
– Как, разве в нашей стране есть неграмотные?
– Ну, конечно, есть. Дети от двух до пяти.
Трубка захрюкала.
Берестов понял, что помощник так и доложит генсеку.
Я не проверял, но, судя по результатам этого собеседования, он так и доложил.